Юрий Соколов: «При жизни раздеваться не будут»

Государственный музей политической истории России по праву можно назвать актуальным: несмотря на солидный возраст — в октябре музей отпразднует свое 95-летие, его фонды пополняются еженедельно. Среди последних поступлений — форма спецназовца украинского «Беркута», заполненные бланки для голосования за присоединение Крыма к России, листовки и газеты, призывающие крымчан не игнорировать референдум. Для сотрудников музея все это – важные артефакты, свидетельствующие о свершившимся историческом событии.

С начала 1990-х годов в музее сложилась традиция – собирать материалы по горячим следам событий. Старший научный сотрудник Государственного музея политической истории, заслуженный работник культуры РФ Юрий Соколов дважды бывал в Москве непосредственно после политических кризисов августа 1991 и октября 1993 годов и провозил оттуда вещи, со временем занявшие свое место в основной экспозиции музея. Он сам ничего героического в своих экспедициях на баррикады не видит, но много ли найдется музейных работников, с которыми едва не свели счеты сторонники Ельцина?

В первый день путча 1991 года вы были в музее?

— Информацию о том, что Михаил Горбачев не может выполнять свои профессиональные обязанности из-за болезни, я услышал рано утром по радио, собираясь на работу. Сразу после этого зазвучала песня: «Гляжу в озера синие». У меня, как у историка, невольно возникла параллель: когда в 1936 году в Испании началась гражданская война, из всех радиоприемников звучал пароль: «Над всей Испанией безоблачное небо». Потом были выход на митинг на Дворцовую площадь и мысли о том, что сбором листовок, фрагментов баррикад и прочих артефактов в Москве необходимо заняться немедленно. Срочно пришлось ехать туда.

Вы же могли пострадать как от действий сторонников Бориса Ельцина, так и от его противников?

На Горбатом мосту ко мне действительно направились воинственно настроенные люди в тот самый момент, когда я попытался снять с моста транспарант. Видимо, приняли меня за радикала, решившего надругаться над проельцинскими лозунгами. Пришлось рассказывать о своей работе в музее. С трудом, но мне поверили. Ночь мы провели у костра в палаточном городке – пили пиво, обмениваясь мнениями о происходящем. Еще из той поездки нам с коллегой удалось привезти противогаз с автографами защитников, их котелок, самодельное трехцветное российское знамя, булыжник из Горбатого моста, который использовался при сооружении баррикады.

На улице вас вполне могли принять за активных участников путча.

Везти трофеи с собой в метро было забавнее всего: в одной руке вязанная продуктовая авоська с булыжником, в другой – знамя на древке. А поскольку свободных номеров в гостинице не было, мы жили в квартире, снимаемой посуточно. Именно там и хранили все собранное. Обратно мы возвращались на поезде, с трудом разместив бесценные реликвии в обычных чемоданах.

Бесценный экспонат – видеокамера Михаила Горбачева, зафиксировавшаяв Форосе обращение к стране первого президента СССР. Ее передала в музей его супруга, Раиса Максимовна. Она рассказывала, что видеопленку пришлось резать на части и прятать в разных комнатах его крымской резиденции.

А как же участники августовских событий 1991 года? Никто из них не передал вам свои архивы?

— Вдова Игоря Сошникова, человека, снявшего в 1991 году советский флаг с крыши Смольного и водрузившего на нем российский триколор, передала на хранение ленточки, которыми ее муж опечатывал Смольный. Еще в фондах есть письмо Бориса Гидаспова, первого секретаря Ленинградского областного комитета КПСС. В нем он выражает возмущение своим изгнанием из Смольного прокурору города Дмитрию Веревкину.

Бесценный экспонат – видеокамера Михаила Горбачева, зафиксировавшаяв Форосе обращение к стране первого президента СССР. Ее передала в музей его супруга, Раиса Максимовна. Она рассказывала, что видеопленку пришлось резать на части и прятать в разных комнатах его крымской резиденции. Горбачевы опасались, что их могут убить и надеялись, что точка зрения президента все-таки дойдет до соотечественников. Эту, разрезанную, а затем склеенную для эфира ленту, также удалось получить в музейную коллекцию.

Неужели вы, историк, тогда не понимали, что самые главные события еще впереди?! Вы думали о том, что ситуация с уходом Горбачева и приходом Ельцина может обернуться октябрьскими событиями 1993-го года?

— Я историк, а не авгур. Поэтому в августе девяносто первого я не мог предположить, что всего через несколько месяцев в Беловежской пуще Горбачева отрешат от власти те, кто выступал от его имени против ГКЧП. Осенью 1992 года я оказался в качестве гостя на Конгрессе Фронта Национального Спасения (ФНС), ставшем заметной вехой для октябрьских событий 1993 года. ФНС объединил в себе радикально настроенную оппозицию – людей выступающих против политики, проводимой Борисом Ельциным и исполнительной ветвью власти.

Ленты с опечатанных кабинетов Смольного с подписью Рыбакова

Это же был исторический конгресс: без него, возможно, не было бы ни второго путча, ни сотен убитых россиян возле Останкино и Дома Советов.

Сотрудники нашего музея считают, что всегда есть альтернатива и другой путь развития. Однако действительно ощущение от увиденного было мрачным: конгресс национал-патриотов начался с песни Игоря Талькова «Россия», звучали резкие слова в адрес Ельцина. Уже тогда чувствовалось, что в стране назревают зачатки гражданской войны.

И вы решили действовать?

Хотя бы собрать материалы этого конгресса. Мне повезло — в руках оказался проект Манифеста ФНС. По моей просьбе на нем поставили автографы генерал-полковник Альберт Макашов — член оргкомитета конгресса, Илья Константинов — сопредседатель фронта и Владимир Жириновский, принимавший участие в работе конгресса.

Говорят, что в 1991 году, сразу после путча, Владимир Жириновский едва не отдал вам партийный билет члена ЛДПР.

Он хотел передать билет моей коллеге, но соратники по партии его остановили. Сказали: «Только попробуй, и мы тут же тебя исключим!».

Вам лично, когда было проще собирать материалы: в августе 1991 или в октябре 1993?

В 1991 году было легче.Хотя бы в силу того, что участники августовских событий еще долгое время находились под впечатлением от произошедшего – разбирать баррикады и палаточные городки в Москве начали еще нескоро. В 1993 годуcледы погромов в столице стремительно исчезали, поэтому пришлось торопиться. Вдвоем с коллегой мы ходили по кабинетам Белого дома и телецентру Останкино. Из кабинета Хасбулатова удалось забрать штофы, пробитые выстрелами жалюзи, часть обгоревшей обшивки его кабинета и два тома вырезок из газет, сделанных для Руслана Имрановича – он собирал заметки о себе.

Как вам удалось завладеть такими реликвиями?

В основном – обходными маневрами. C помощью коменданта Белого дома нам отдали герб РСФСР с погнутыми колосьями. Впоследствии нам удалось также получить и фрагмент колючей проволоки, окружавшей Дом Советов.

Вам было не страшно? За несколько дней до вашего приездана баррикадах погибло слишком много народа.

Был только азарт и упорство, граничащее с упрямством. Перед нами стояла цель, мы думали только о ней.

Если былацель, почему Борис Ельцин, главный участник событий 1991 и 1993 годов, не представлен в музейных витринах личными вещами?

После обоих политических кризисов встретиться с Борисом Николаевичем не удалось – «у него были дела поважнее». Зато потом, письма ему, его жене и дочери писались неоднократно. Музей просил предоставить вещи и документы, связанные с именем первого президента России. Но ответа ждем до сих пор.

Иосиф Кобзон, активный участникам политических событий тех лет, мог бы помочь вам с архивами.

Иосиф Давидович во время личной встречи пообещал передать часть своего архива в коллекцию музея и даже оставил номер своего телефона. Но на протяжении пяти лет нам ни разу не удалось до него дозвониться. Когда же сотрудники музея приехали к нему в Москву – в штаб-квартиру, охрана их встретила недружелюбно. Последовал приказ: «Входит только один!». А затем нам популярно объяснили, что Иосифа Давидовича на месте нет.

А как же Путин? Он доступнее Кобзона?

В администрации президента России не готовы предоставить личные вещи и документы, связанные с именем Путина, по одной причине. «Владимир Владимирович еще не готов увековечить себя в музейной витрине», — говорят они.

И это по-путински!

Вмузейных и политических кругах упорно ходят слухи о том, что в ближайшем будущем будет создан так называемый Музей первых лиц – по примеру музея Нурсултана Назарбаева в Астане. Быть может Администрация президента рассчитывает передать вещи Путина туда?

Говорят, Владимир Чуров хочет увековечить себя в истории?

Председатель Избиркома охотно делится своим архивом — посылки от него приходят регулярно. Недавно коллекция музея пополнилась студенческой курткой Владимира Евгеньевича. Проблем с получением документов от Сергея Миронова также нет. Сергей Михайлович не раз бывал в нашем музее и охотно передает свои материалы. А вот Явлинский на просьбу передать в музей личные вещи пошутил: «Вам что, снять пиджак?». А потом добавил: «Я не собираюсь раздеваться при жизни».

Во времена СССР пополнять коллекцию было проще?

В советское время, при содействии Ленинградского обкома КПСС,нам предоставляли необходимые для коллекции вещи и документы. Так в музее появились военный мундир маршала Георгия Жукова и материалы о Юрии Гагарине, в частности, удостоверение военного летчика первого класса, выписанное космонавту 12 апреля 1961 года, в то время, пока он был еще в космосе.

Сегодняшние политики опасаются передавать свои архивы в музей по разным причинам. Однако тогда политической истории грозит стать пространством без лиц. И моя задача, как и моих коллег, сделать все возможное для того, чтобы история нашей страны была представлена полноценно.

Фото автора

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Перейти к верхней панели