культура

Андрей Ананов: "Мейерхольдом бы я не стал!"

Прославленный ювелир вспоминает о своей актёрской и режиссёрской карьере в театрах бывшего СССР
Для многих людей имя Андрея Ананова ассоциируется с бриллиантовой россыпью и орденом Карла Фаберже на шее. Но мало кому известно, что прославленный на весь мир ювелир отдал двадцать лет жизни театру. Далеко позади для него остались работы в десятках театров бывшего СССР, порядка тридцати режиссерских работ в стране и за рубежом. На сегодняшний день, Ананов является золотой визитной карточкой России, а его работы украшают коллекции венценосных особ мира.
Физики и лирики

- Если честно, я поступил в ЛГУ, да еще на физический факультет, по одной причине: больше чем физика мне нравилось говорить, что я – студент-физик… Это было время, когда Гагарин слетал в космос и вся страна бредила физикой, космосом и слово «физика» красиво и модно звучало. А я был тщеславным, и всю жизнь стремился делать то, что другие не умеют.

Первый курс моего физического факультета проходил в странной студенческой жизни: я занимался автоспортом, выиграл приз первокурсника по лыжным гонкам, стал чемпионом спортивного общества «Буревестник» по настольному теннису, играл в преферанс в лектории исторического факультета во время лекций по высшей математике… До сих пор мне стыдно перед замечательным математиком, покойным уже конечно профессором Широковым. Он читал чудные лекции, а я – дурак, сидел на самом верху лектория истфака – играл в карты. В итоге, стал чемпионом университета по преферансу, а девочкам рассказывал какой я физик – они балдели и ахали. Так проходила студенческая жизнь.
И вот дальше судьба. Летом после окончания первого курса ко мне подошел на улице дядя… тогда он был для меня дядей, хотя ему было лет тридцать, и спросил:
- Молодой человек, вы – артист?
- Нет, студент – физик…
- А то я сейчас снимаю свой первый фильм….
Он назывался «Рыцарь мечты». Сценарий этого фильма был создан по произведениям Грина. Это была такая романтика: юноша, парусник, «кольт» образца 1814 года, белая рубашка «апаш», замшевые джинсы.
- Я хочу вас снять в кино. Не уверен, что вы пройдете пробы, но попробовать хочу.

Мы ищем таланты

- Естественно я приперся на кинопробы, где быстро стало понятно, что я ни ухом ни рылом театрального искусства не нюхал, но способности были. Короче, несколько месяцев я терся в атмосфере «Ленфильма». Мне было интересно: актерский буфет, повсюду актерские разговоры, звезды пили коньячок… А я уже стал фигурой: пробуюсь на главную роль. Вот так шло лето, я подружился с настоящими артистами, а дальше была очень смешная история… Надо сказать, в фильм я попал дублером главного героя. Но уже заболел богемной жизнью, творческим буфетом, портвейном, девочками, которые снова штабелями падали.

И вот наступил август. В это время в Москве, в парке Баумана, ежегодно открывалась «актерская биржа». Там собирались артисты, желающие устроиться в периферийные театры. Туда же приезжали главные режиссеры, и вот артисты ходили по аллейкам, делали умные лица, показывали себя с наиболее выгодных сторон. Примерно то же самое делали и режиссеры.

Мои новые друзья – три артиста - решили устроиться в какой-нибудь театр. Все они были с соответствующим образованием. Я позвонил своему московскому родственнику – у него уже в те годы был «Мерседес». На этом самом «Мерседесе» он привез нас на биржу. На нас смотрели как на инопланетян!

К сожалению моих друзей не очень рвали на части, а вот меня приглашали постоянно: я был молодой, в чистом виде герой-любовник (внешне, имею в виду) и уже чуть-чуть нахватавшийся театральных словечек в творческом буфете «Ленфильма». Сначала я всем говорил, что я не артист, а здесь за компанию…. Потом стал играть всякие этюды на тему: «у меня так много предложений, я должен подумать… Вы вначале возьмите моего приятеля, вот если вы его возьмете - и я с ним». Таким образом всех своих друзей я «распродал» в разные театры… Все получили аванс, дня три мы гуляли на эти авансы…

Наконец наступил момент, когда на «торги» выставили меня. Я говорю: «продано». И деньги пропиты.

И пошел на первую в своей жизни крупную авантюру. Подошел к режиссеру и сказал: «Ну хорошо, если вы мне дадите крупный аванс, я к вам пойду работать». Мне дали двести рублей и я подписал договор с Ленинабадом, с Республиканским русским драматическим театром. А режиссеру наврал, что закончил студию БДТ у Георгия Александровича Товстоногова.

Ювелирное искусство помогло мне создать свою собственную иллюзию смысла существования. Каждый человек, рано или поздно, задумывается над этим сакраментальным вопросом: «Для чего я живу…?» Я тоже над этим думал. Думал и не находил ответа, до тех пор, пока не научился делать тонкие и образные ювелирные произведения. И я себе сказал: моя жизнь будет настолько длинна, насколько длинна будет жизнь изделия, на которое я поставил клеймо с фамилией «Ананов».

Проводы белых ночей

- Так началась моя театральная карьера. Пропив мой аванс, мы вернулись в Петербург. Мама в то время была в Голландии, на крупном конгрессе, дома один папа. Короче говоря, я ему рассказал, что решил стать артистом. Он увлекся этой идеей, вспомнил, что моя тетушка была артисткой балета, что он сам учился три года в балетной школе. Расщедрившись, папа сшил мне пальто с котиковым воротником, купил шляпу, шарф, перчатки, и кожаный желтый чемодан… Я выглядел просто как Мамонт Дальский!

Потом была отвальная, перед отъездом, пришли мои друзья-артисты. Папа, как ни странно, добровольно купил водки (сам он не пил никогда), но нам, конечно же оказалось мало. Помню, вышли мы с приятелем в другую комнату, и там на окне обнаружили банку, в которой плавала ящерица: это мой младший брат на даче поймал ящерицу и законсервировал ее. Мы стоим и размышляем: если ящерица не испортилась до сих пор, значит это спирт (откуда на даче взяться формалину), а раз это спирт, то его можно выпить. Вытащили мы ящерицу за хвост… и спирта не стало. Ящерица стала плавать в обычной воде из-под крана.

Жизнь с нуля

- Еще до моего появления в театре поползли слухи, что приезжает какой-то известный киноартист, герой-любовник из Ленинграда. Мне сняли лучший номер в гостинице, и несколько дней я в нем балдел и ждал начала сезона, представления труппе. Труппе меня представили, женщины зааплодировали, мужчины надулись, и буквально сразу состоялось распределение ролей на ближайшие спектакли. Я получил ввод на главную роль в пьесе Вампилова «Прощание в июне». И вот тут-то мой позор и состоялся. На первой же репетиции выяснилось, что у меня нулевое понятие о системе Станиславского. Я был с позором снят с роли и отправлен в массовку.

Однако, в конце сезона я все-таки сыграл в пьесе Вампилова, и вполне прилично, даже по оценке критики. Отработав год в театре, я решил оставить свой позор в Ленинабаде и переехал в Ташкент. Некоторое время работал в ТЮЗе, играл какие-то хорошие роли, соответствующие своим хорошим внешним данным, а потом все же вернулся в Петербург.

Режиссерские будни

В Питере я уже не собирался поступать на актерский: зачем артисту учиться!? Но выяснилось случайно, что в театральном институте продолжается набор. Я поступил на режиссерский курс Гриншпуна. Был я немного старше остальных, но уже с опытом работы в театре. Так началась моя режиссерская карьера. Потом были годы работы в театрах Ижевска, Волгограда, несколько лет работал у Монастырского в Куйбышеве - ставил разные спектакли и очень любил эту работу. Потом был Петербург: театр Комиссаржевской, театр на Литейном.

Моей «больной» темой в те годы была трагедия революции, выбросившая дикой волной за борт жизни лучших людей России. Так я написал инсценировку по роману Алексея Толстого «Эмигранты», пьесу «Бег» Михаила Булгакова поставил во Франции в 1975-м. Потом были «Дни Турбиных». Но помимо этого приходилось делать то, что написано в репертуарном плане театра - у любого штатного советского режиссера была обязательная норма – три спектакля в год. Я умудрялся ставить четыре, а то и пять, потому что так можно было заработать хоть какие-то деньги… Помимо этого играл и всякие актерские роли – в кино, на телевидении, изображал из себя Деда Мороза каждый год – это была прекрасная халтура для артиста.

Знак свыше


- Жил бы я так и дальше, но судьба снова подмигнула. Когда я работал в театре на Литейном, подружился с артистом, Юрой Башковым. Однажды утром он позвонил мне и дрожащим с похмелья голосом попросил найти на бутылку… Водку я купил – и к нему. Там-то и выяснилось, что мой приятель не только артист, но и ювелир.

Мне это понравилось, и я увлекся. Руки у меня были неплохие: я ведь вечернюю школу заканчивал – был токарем, слесарем… проблем - вбить гвоздь или починить утюг у меня никогда не было. К тому же, в конце восьмидесятых, в театре был застой: шли пьесы, в основном, о борьбе хорошего с очень хорошим. Но я уже имел побочные заработки на ювелирном поприще и мог не зависеть от нищенской театральной зарплаты. Хотя, никогда в жизни я не работал за деньги. Таким образом до восьмидесятого года я совмещал две профессии. Уходил я уже из Комиссаржевки. Театр ведь измен не прощает: он забирает всего человека или выплевывает.

Маленькая смерть
- Другими словами, вторая любовь победила первую, хотя я еще не мог представить, что уйду из театрального искусства полностью. Я пошел преподавать режиссуру – был мастером курса в высшей профсоюзной школе культуры. А потом сел, как мышь в углу, в своей коммуналке, постигать вершины ювелирного искусства. Пять лет сидел не разгибаясь. Хотя из театра я как бы и не уходил никогда, потому что все что я делаю по сей день, есть чистая режиссура.

Дело в том, что всю жизнь любя театр, я жалел, что это искусство длится ровно столько, сколько идет пьеса. Закрывается занавес, и жизнь спектакля заканчивается. И никак невозможно понять, сколько человек, сидевших в темном зале, вышли наполненные твоими эмоциями, а сколько вышли пустыми. Короче говоря, результатов твоего труда нельзя пощупать. Мне этого не хватало. Все что оставалось – это афиши премьерных спектаклей с подписями артистов. Они у меня и висели на гвоздике. Много висело. Больше тридцати. Первые афиши, еще старые, были на плохой бумаге… И вот, когда я переезжал из коммуналки в однокомнатную квартиру, вдруг понял: что-то забыл. Стою в пустой комнате и думаю: ну что мне еще здесь надо!? И вдруг понял – забыл афиши! Начал их снимать. И когда я к ним прикоснулся, потревожил - старая бумага в моих руках начала превращаться в прах. Она крупными клочьями падала на пол, как тяжелый снег. И вот этот образ, образ моего рассыпавшегося труда, моих нервов и бессонных ночей, идей, воплощенных на сцене – был для меня шоком. Я посмотрел на все это, скомкал афиши, выбросил в мусоропровод и ушел из театра.

Чтобы жить вечно
- Ювелирное искусство помогло мне создать свою собственную иллюзию смысла существования. Каждый человек, рано или поздно, задумывается над этим сакраментальным вопросом: «Для чего я живу…?» Я тоже над этим думал. Думал и не находил ответа, до тех пор, пока не научился делать тонкие и образные ювелирные произведения. И я себе сказал: моя жизнь будет настолько длинна, насколько длинна будет жизнь изделия, на которое я поставил клеймо с фамилией «Ананов». Эта иллюзия смысла жизни меня тогда устроила. И собственно говоря, все, что я делал с тех пор, было нанизано на это сквозное действие придуманной иллюзии.

Теперь я абсолютно убежден, что моя жизнь будет длинной: я уже попал в историю ювелирного искусства, про меня уже пишут книги, диссертации защищают. Это означает, что не зря жизнь прошла…или проходит. А что бы я получил, оставаясь работать в театре? Не знаю. Но Мейерхольдом бы я не стал. Я всегда был трезв в самооценке. Способных режиссеров, каким был я – в России немало, а Ананов один: и в России и за рубежом. Никто больше не может делать того, что делаю я. В этом и заключается главная задача человека: найти свой путь, найти точку опоры, и перевернуть мир.

Татьяна РОМАШЕНКОВА


Андрей Ананов
ювелир
Родился в Ленинграде. Самый знаменитый ювелир России. Учился на физическом факультете ЛГУ, работал актером и режиссером в нескольких театрах бывшего СССР. Является генеральным директором ювелирного дома "Ананов". "Заслуженный деятель искусств России".